Льва Валентиновича Ульева - руководителя Народного и единственного театра в Фурманове - знают далеко за его пределами. Режиссёр сотрудничал с актёром Андреем Мерзликиным, воссоздавая историческую реконструкцию «Ледового побоища». Общался с ведущим программы «Поедем, поедим» Джоном Уорреном, заставив путешественника залезть в настоящую, русскую печь.
А в прошлом году актёры его труппы получили награду из Канн, на детском кинофестивале «Dream», поучаствовав в фильме-сказке, который снял ивановский 21-й лицей.

В 2018-м Лев Ульев подводит определенный итог: у него три знаменательных юбилея.
Первый - его собственный. Режиссёру в июне исполнилось 55. Второй - 30 лет профессиональной деятельности в сфере культуры. И третий - 15 лет с момента переселения Народного Театра из клуба фабрики №1 в Центральный Дворец Культуры.

***

На часах - 20:00. Я поднимаюсь на третий этаж Центрального Дворца культуры в Фурманове. Ещё на лестнице слышны звуки барабанов, электрогитары. Звучит песня «Улыбайся», и я невольно поддаюсь этой уловке. Пройдя дальше, замечаю стеклянную дверь. Вхожу. За фортепианной игрой замечаю не музыканта, а человека, наслаждающегося атмосферой, которая царит вокруг него.

— Здравствуйте, - тихо говорю я. Человек моментально поворачивается в мою сторону.

— Здравствуйте, - отвечает он.

О чем бы мы ни говорили за два с половиной часа беседы, то всегда затрагивали тему театра. Как признался сам Лев Валентинович, для него сцена - как «Чёрный квадрат» Малевича, то есть она — особый мир, заключенный в четырех углах.

— Вот, смотри, — Лев Валентинович забежал на сцену театра. — Сейчас перед тобой одна жизнь, а я переверну занавес, и ты увидишь совсем другое. Например, улицу, дом, комнату. Этим и прекрасна сцена. Каждый раз, когда приходишь на спектакль, будь он один и тот же, всегда увидишь другую постановку.

— Получается, что актёры из пьесы в пьесу не должны доводить свои движения до автоматизма?

— Нет. Вообще спектакль ставится не месяц и не два. От прочтения сценария до финальной репетиции в идеале должно пройти не менее года.

За это время актеры притираются друг к другу, запоминают каждый свой шаг, слово, нахождение собственного инвентаря на сцене. Но это не автоматизм, актерская работа — не механическая, это постоянный поиск себя, поиск творчества, но над которым тоже нужно много работать.

— А что Вы думаете по поводу образования режиссера. Оно нужно?

— До того, как стал режиссером, я кем только не работал. Был слесарем, помощником мастера ткацкого цеха, водителем, комсомольским лидером, педагогом… В конце 1980-х возглавил в клубе фабрики №1 народную агитбригаду «Текстилёк». Со временем пришло понимание, что нужно получать специализированные знания. Поэтому поступил в Ивановское училище культуры.

— Какие пьесы Вам удалось поставить во время учёбы?

— Обычно студенты опираются на произведения классики, когда задумываются над тем, что показать преподавателям. Я же решил для своих учебных спектаклей взять сценарии местных авторов. И получилось очень даже неплохо.
После окончания училища, задумался о постановках классических произведений. Только акцент начал ставить на своем видении. Например, среди моих постановок есть «Бесприданница» по А.Н. Островскому.
Если вспомнить экранизацию, где Лариса Агудалова представлена как девушка, ищущая выгоду и которой «торгуют» провинциальные купцы, то в моём спектакле она молодая, наивная, находящаяся в периоде осмысления жизни.
По фильму мы видим, что ночью Лариса прогуливается по палубе с Паратовым и утром просыпается вместе с ним. А по пьесе, прогулка влюблённых была днём. В моём спектакле разорившийся купец (в «Жестоком романсе» его играет Никита Михалков) приехал к берегам Волги не для того, чтобы расстаться с Агудаловой, а для того, чтобы проститься со своими друзьями. На следующий день он должен был покончить собой.
В героях Островского я увидел предвестников революции.
Например, Кнуров — середской фабрикант Горбунов, который позже лишится своей собственности и будет подметать местные дворы. Вожжеватов — Лосев, в постановке проигравшийся в карты и сгинувший на каторге. А Карандашев — главный персонаж в моей пьесе — тот, кому суждено погибнуть на войне.

— Получается, финал тоже обречен?

— Вовсе нет. Наоборот, Лариса (её у нас играла Ирина Ешкутова — главная актриса нашего театра) спустя годы признается себе, что этот день был самым счастливым в ее жизни. Кстати, за нашу трактовку «Бесприданницы» в 2002 году мы подтвердили звание «Народного».

— В университете преподаватель нам дал задание посмотреть в Интернете новую постановку «Грозы» в «Современнике». Там Катерина тоже иная. Она, словно кошка, жаждет Бориса и хочет не любви, а именно страсти. Кабаниха уже не отрицательный персонаж, она — заботливая мать. Смена ролей в современном спектакле — это уже норма?

— Я как-то был в МХТ (Московском Художественном Театре) на пьесе «На всякого мудреца довольно простоты», тоже по Островскому. Видел, как режиссер продумал образ журналиста Голутвина, который в свое время сам не заметил. На сцене он – в черном пальто, в шляпе, подходит к другому действующему лицу — Глумову и тушит об его руку сигарету. Тут я подумал: ничего себе. В моем же спектакле журналист получился шаблонным персонажем. А от этого надо уходить. Иначе, работа режиссера теряет смысл.

— Значит, сегодня режиссеру нужно уходить от того «как надо» в пользу «неправильности»?

— Не знаю, как другие режиссеры думают, но в нашем театре творчество преобладает над профессионализмом. Мы ничего не боимся. Особенно, это касается зрителей. В наш театр приходят те, кто заинтересован в наших постановках. Мы не заставляем школьников приходить к нам под угрозой двойки. У нас уже сложилась своя аудитория. Пусть зритель по своей специфике всегда отрицает то действо, которое он видит на сцене, но наш зритель — особый. Как и наш театр. Например, сегодня мы ставим трагедию, а завтра этот же спектакль превратится в комедию.

— Насколько я знаю, ваши актёры принимают участие и в проектах творческого объединения «Спектр»…

— Да. Ирина Ешкутова, Анатолий Петров, Александр Макаров и другие постоянно меняют свои амплуа, становясь путешественниками, музыкантами, краеведами и даже «моржами», ведь что такое «Спектр»? В первую очередь, это — театр, параллельно с которым действуют: клуб изучения альтернативной истории и истории родного края («Середская земля»), рок-клуб, клуб закаливания «Нептун», площадка для встреч байкеров и спасателей-восводовцев и так далее.

— Кроме этого, именно Вы открыли предположительное место рождения Бабы Яги на фурмановской земле…

— Да. Теперь это своеобразный туристический символ Фурманова. В этом году, возможно, Баба Яга впервые выйдет в народ — за десять лет все фурмановцы смогут увидеть ее на Дне Города.

— Как Вам получается лавировать среди тех, кому не нравятся ваши версии разнообразных исторических событий?

— Однажды я присутствовал на слушании, где меня поголовно ругали за то, что вместе со «Спектром» отстаивали свою идею, что Фурманов родился не здесь, а на Ростовской земле.
В итоге наша версия нашла множество документальных подтверждений. В деревне Алёшино даже установили памятную табличку. Но тогда, на слушании, мне было интересно другое. То, что чувствует человек, противостоящий мнению других. Я на это смотрел с театральной точки зрения. И это было интересно.

— Лев Валентинович, в профиль Вы очень похожи на товарища Ленина.

— Да, я однажды в конце 1980-х его играл, когда мы снимали фильм о революционере, попавшем в Фурманов в современные дни. Все закончилось курьезом: всю съемочную группу задержали, пришлось разбираться в горкоме партии. Позже в Фурманове вышла статья «Как большевики Ленина арестовывали».

***

Интервью со Львом Валентиновичем я брала в день рождения Олега Павловича Табакова. То ли знак, то ли случайное совпадение.

Екатерина ХОХЛОВА
Фото автора